М. Н. МАКАРОВ
АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН В ДЕТСТВЕ
(Из записок о моем знакомстве)
(продолжение)
Через несколько лет после того, как одни начали толковать о молодом Пушкине, некоторые все еще не верили его дарованиям и очень нередко приписывали его стихотворения другим поэтам (так, по крайней мере, мне говорили о многих из его пьес), сам Мерзляков, наш учитель песни, не видал в Пушкине ничего классического, ничего университетского: а последняя беда для многих была горше первой.
Владимир Васильевич Измайлов первый достойно оценил дарования Пушкина; он напечатал многие из его пьес в своем журнале «Музеум». Кто не помнит там «Воспоминаний в Царском Селе», «Посланий к Батюшкову», «К ххх» и проч. и проч. Тут светились дарования Пушкина ясно. Дядя его, Василий Львович, также предвидел в этих опытах многое; но никак не сознавался, чтоб Александр Сергеевич мог когда-нибудь превзойти его, как поэта и чтеца, в совершенстве чистого. «Moncher,*3 — говорил он мне, — ты знаешь, что я люблю Александра, он поэт, поэт в душе; maisjenesaispas, ilestencoretropjeune, troplibre*4, и, право, я не знаю, установится ли он когда, entrenoussoitdit, commenousautresetc. etc.? *5
Приятель наш Борис Кириллович Бланк нередко споривал об этом с Васильем Львовичем и говорил против него за Александра Сергеевича; но Василий Львович стоял на своем: «Увидим, moncher, вот он поучится; mais, entrenoussoitdit*6, я рад и тому, что Александровы стихи не пахнут латынью и не носят на себе ни одного пятнышка семинарского».
Таковы или почти таковыми были тогда все заключения поэта-дяди о его великом поэте-племяннике.
(продолжение следует…)